[560]
Иерусалим |
|
Москва |
|
Нью-Йорк |
|
Берлин |
Очерки, воспоминания
| 30.11.2025
| Читали: 32
Я сегодня встала чуть свет, не успела повернуться – уже темно, хотя ни черта не сделала. Я точно знаю, что тогда, в детстве, а, может, – только в Малаховке, время текло совершенно по-другому.
архив
День был такой ленивый, такой долгий, можно было успеть сто дел, а он всё не кончался и не кончался.
В детстве так крепко спалось! Я ни разу не проснулась, когда родители убегали на работу, хотя дом был крохотный, переборки фанерные, а голоса звонкие. И разбудить меня могла только молочница Вера, приходившая через день и молотившая литровым черпаком по жестяной крышке бидона, скликая заинтересованное население. В ответ из разных дворов, как на поверке в зоне, откликались голоса с данными и цифрами.
Я открывала глаза, жмурилась от яркого солнца, а бабушка уже протягивала мне сарафан и бидон с трояком, засунутым в колечко крышки: "Уже встань уже или ты ждешь, когда молоко станет ряженкой??! Это только есть вы успеваете первыми! А у Верки останется только нижнее молоко, как вода, что они сдают на молокозавод! И возьми творог на всех и сметана на борщ!" Кого бабушка имела в виду под теми, кто ест первыми, я не знала, но уже неслась, теряя сандалии, за калитку к Вере.
Потом мы завтракали и нигде больше я не ела таких сырников, блинчиков, оладий или гренок! Теперь гренками называют в основном сухари типа прессованных и чуть подгоревших опилок. Тоже мне деликатес! А бабушкины гренки из толстых ломтей "батона по двадцать пять, смотри!", разбухших от жирного молока Веркиной коровы Розы, потом искупавшихся в ярко-желтом деревенском взбитом яйце, поджаренных на сливочном масле и присыпанных в конце крупным сахарным песком и корицей... Да никакие пирожные им были не конкурент! Только напольные весы и учитель физкультуры...|
После завтрака я напрашивалась сходить на рынок, в магазин или на станцию. Конечно не из стремления не зря есть свой хлеб, а тем более такие гренки. Просто рядом все уже было изучено, а там все время случалось что-то интересное! К тому же можно было распорядиться заначкой из рублей, подсунутых другой бабушкой и теткой.
Главный магазин мы называли "Звездочка" или Генеральский – там рядом были генеральский дачный кооператив, а магазин принадлежал Военторгу. Он, по сравнению с другими и даже с московскими, был очень ничего. Но я помню, как проходила мимо забора более ранняя пташка, учительница Фира Оппельбаум и, не поворачивая головы, кричала бабушке: "Вэйз мир! Только паюсная икра, крабы и синие куры! Циля, пошли Таньку за мукой и рисом, а то твой зять второй голод, после Ленинградской блокады, не переживет!" Похоже, жизненный опыт Фире оптимизма не прибавил, но тут она, слава Богу, ошиблась со своими прогнозами.
В Звездочку можно было ехать на велосипеде, завернуть на часок к подруге Кате, нынче вспоминающей о Малаховке в Англии, стрелой промчаться мимо бараков, надеясь, что "плохие мальчишки" все же заметят, обстреляют шишками или яблочными завязями, будут что-то (точно нехорошее) шептать друг другу и гадко хохотать, но все равно это – приключение и еще некоторое время я буду крутить педали, в такт повторяя "Дураки, вот дураки!", и щеки остынут только дома.
А я ведь еще посмотрю, как около Звездочки играют на корте в непривычный тогда большой теннис, попутно наберу в березовой роще десяток-два маслят, кроме порученного бабушкой куплю и одна бессовестно слопаю шоколадного зайца (куда они пропали, кстати?) и, перемазанная, вернусь домой.
На Звездочке продавцы и покупатели тоже друг друга знали и иногда из-за прилавка выскакивала толстая Сима и совала мне пакет селедки, крича: "Цильке скажи – рупь сорок, не забудь, слышь, рупь сорок и не завтра, а послезавтра привези, в смену мою!" А иногда выходил из таинственных глубин магазина хромой мясник дядя Жора, выносил несколько свертков, ужасающе пропитанных кровью, и раздавал детям в очереди со словами разведчика-нелегала: "Там всё унутре! Не раскрывай!" И только бабушка потом принимала эту шифровку и радостно объявляла "Ничего себе! Ой, Жора, швоих! Сделаем котлеты и кисло-сладкое жаркое! Аби гезунд!"
А еще интереснее было отправиться на рынок и на станцию. Туда, правда, бабушка не разрешала ехать на велосипеде: во-первых, движение, во-вторых, сопрут или отнимут велосипед. Зато там было полно магазинов, в том числе и главных – книжных, где еще и альбомы и краски, там мороженое и семечки, там цыгане.
Там одновременно можно встретить трех разных (даже не родственников!) Гендлиных: завуча школы, моэля, делавшего тайно обрезание, и сумашедшего Йоську Гендлина. Там у перехода через железку продают щенков, котят и козлят и всех можно потрогать, там по дороге живет старая бульдожка Гнэся, которую я подкармливаю и глажу через дырки в заборе, туда на площадь приезжает старьевщик – одноглазый Арон, который за такое барахло, как садовый секатор или зимний шарф готов отдать настоящее сокровище – плотный мячик из разноцветной фольги на резинке! К тому же можно погладить и угостить яблочком его лошадку Фаньку!
Там на рынке дают все пробовать, даже сало, которое бабушка не любит, хотя сама солит, но говорит: "Это не та сала, это – другая сала", хотя разницы, кроме нее, не знает никто. Потом можно в один карман насыпать семечек, в другой – стручкового молодого горошка, а в кулаке зажать мороженое, повесить на плечо авоську с парой кабачков и десятком огурцов по заказу бабушки, и долго зевакой таскаться между рядов, пока вдруг с противоположной стороны не заорет мама уролога Гана: "Девочкееее, Согкиншееее, Танькееее, пегеведи бабушке Мане чегез догога и домой!"
И мы ползем со старой Ганшей обратно...
А ведь это всё – пока до обеда! Я еще не гуляла, не делала секретики, не играла в прятки и в штандар, не читала, не встречала родителей на углу и не пересказывала им всю эту чепуху. А сейчас, только дописав эти мемойрасы, я за весь день первый раз соберусь посуду в машину затолкать, даже не помыть... Какое же здесь в отличие от Малаховки неправильное время…
Автор: ТАТЬЯНА ХОХРИНА
источник
Переслал: Инна Коновалова - Канада
Переслал: Инна Коновалова - Канада
0
0
|
|
|
|
Читали 11623 человек. Элита уже планирует убрать царька? — Христо Грозев /АМ/
