Так заканчивалась одна из самых ярких любовных историй русской поэзии ХХ века — история двух восемнадцатилетних гениев, которые сожгли свои сердца в огне страсти и не сумели сберечь чудо.

Все началось с рифмы. В 1955 году двадцатидвухлетний Евгений Евтушенко, уже член Союза писателей СССР, читал журнал "Октябрь" и наткнулся на стихи никому не известной десятиклассницы. От рифмы "березень — бережен" он обомлел. Автора звали Белла Ахмадулина.

Он влюбился в ее стихи еще до того, как увидел саму поэтессу. Узнав, что девушка собирается поступать в тот же Литературный институт, где учился он сам, Евтушенко стал с нетерпением ждать встречи.

Впервые он увидел Беллу в литературном объединении, где она читала стихи со сцены. Юный поэт был заворожен ее голосом, фарфоровым личиком и толстой косой. Она ошеломляла, словно случайно залетевшая райская птица, хотя носила дешевенький костюмчик фабрики "Большевичка" и комсомольский значок на груди.

Но настоящая встреча произошла зимой 1954 года в московской квартире, где молодые литераторы собрались за бутылкой сидра и кабачковой икрой. Ей было 18 лет, а ему — 23. Читали стихи и спорили. И вдруг одна из студенток голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала: "Революция сдохла, и труп её смердит". На эти слова горячо откликнулась другая девушка — поднялась восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом, толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула: "Как тебе не стыдно!"

В тот момент Евтушенко впервые взял Беллу за руку, и они вместе ушли с заседания. Всю ночь молодые люди гуляли по Москве, делились своими мыслями, мечтами и читали друг другу стихи. С того дня влюбленные практически не расставались.

Их чувства были стихией. Его поразила внешность Ахмадулиной. Он говорил, что она больше похожа на итальянских актрис. "Итальянство твое и татарство угодило под русский наш снег", — писал он.

Поначалу были счастливы — супруги ночами напролёт гуляли по московским улицам, держась за руки. Евтушенко на ходу записывал свои стихотворные посвящения любимой и развешивал их на деревьях.

Евгений боготворил свою Беллу. Ему было недостаточно видеть её профиль, он все время старался идти так, чтобы видеть лицо целиком, не упустить ни черточки. Он стремился создать из неё совершенство, заставлял носить красивые наряды, которые присылала мать из Америки, хотя Белла стеснялась ярких вещей.

Родители Беллы Ахатовны сразу дали согласие на свадьбу, так как посчитали Евгения Александровича наиболее подходящим женихом для их творческой дочери. В 1957 году они поженились. Церемония была скромной, и молодожены сначала жили в квартире Ахмадулиной с родителями и бабушкой, потом переехали в комнату в коммуналке.

Евтушенко отвез жену в Абхазию на море. Эта поездка оказалась самым ярким воспоминанием о совместной жизни. Спустя много лет он вспоминал об этой поездке как об одном из самых волнительных романтических моментов своей жизни: "Мы передавали вино друг другу губами. Боже, как мы любили!"

Их быт был полон трогательных деталей. Когда температура кипения становилась максимальной, Белла доставала из-за шкафа хранившиеся там пирожные и пиво и начинала поглощать всё это с невероятной скоростью. Она искренне боялась, что муж отберёт у неё запрещённые сладости и вожделенное пиво. Евгений, увидев, как Белла стремительно уничтожает запасы сладостей и пива, отходил в сторону и хохотал до слёз.

Вскоре Белла забеременела. И здесь произошла катастрофа, которая разрушила их союз. Евтушенко настоял, чтобы она избавилась от ребёнка. Позднее Евтушенко вспоминал: "Я не понимал тогда, что если мужчина заставляет любимую женщину убивать их общее дитя в ее чреве, то он убивает ее любовь к себе".

После этого у Ахмадулиной долго не было детей, и экс-супруг, ставший в других браках отцом четырех родных и одного приемного сыновей, корил себя за юношеский эгоизм. Успокоился, лишь когда в 36 лет Белла родила от третьего мужа, режиссера и сценариста Эльдара Кулиева, дочку Лизу.

Их отношения стали медленно умирать. Женщина пошла на поводу у мужа и даже старалась делать вид, что в их семейной жизни ничего не изменилось, но это было не так. Ее любовь к супругу стала постепенно угасать. Поначалу Евтушенко заметил, что Ахмадулина больше не встречает его у порога и не накрывает стол по вечерам. Она и вовсе практически перестала замечать мужа.

В начале 1958 года она предприняла попытку наладить отношения, попросила Евтушенко взять ее с собой в поездку по Сибири. Но Евгений Александрович отказал жене, посчитав, что расстояние поможет им соскучиться и любовь вновь разгорится.

Это был роковой отказ. Белла сделала последнюю попытку спасти любовь в 1957 году. Когда Евтушенко собрался в поездку по Сибири, она попросилась поехать вместе с ним. Но тот отказал ей, посчитав, что это будет слишком обременительно для него.

Вернувшись спустя несколько месяцев, в своей квартире в Москве он увидел уже совсем другую женщину. Вместо "короны-косы" на её голове была короткая причёска из выкрашенных в медный цвет волос. Она начала стабильно крепко пить и очень много курить.

Белла будто и не заметила его возвращения. Она вообще перестала замечать его. Постепенно страстные ссоры сменились ледяной тишиной. Их любовь медленно умирала, но они еще не хотели этого замечать.

Он уехал от неё, ему казалось, что расставание сможет исцелить их обоих. Но когда он приехал к ней посреди ночи, сжимая в руке так любимый ею ананас, Белла попросту не открыла ему дверь.

Развод был спокойным и без битья посуды. "Мы не поссорились. Наша любовь не умерла – она перестала быть", — признался позже Евтушенко.

Их разлука породила шедевры русской лирики. Именно Ахмадулиной посвящены самые пронзительные стихи Евтушенко. Самое трогательное и личное стихотворение Евтушенко — "Любимая, спи". Каждая строчка в нём — как исповедь и признание в соединении с невероятной нежностью.

В ответ Белла написала стихотворение-реквием по их браку. Их расставание вылилось для поэзии россыпью подарков, среди которых ее "А напоследок я скажу" и его "Со мною вот что происходит".

Писатель и баловень судьбы Юрий Нагибин появился в жизни поэтессы, когда брак с Евтушенко уже трещал по швам. Предложение выйти за него замуж прозвучало на дне рождения Евтушенко. Нагибин перебрал с горячительными напитками и, встав на колени, презентовал мужа как человека недостойного.

Евтушенко вспоминал: "Я не забыл безумную любовь в глазах Нагибина, когда он впервые ее увидел. Это было у меня дома на 4-й Мещанской. Мы с Беллой уже разошлись, но время от времени продолжали встречаться. В тот день в гостях у меня был джазист Боря Рыжков, он играл, а Юра сидел и не мог оторваться от лица Беллы. Я сразу понял, что между ними что-то произойдет".

Спустя годы Евтушенко говорил о Белле: "По-настоящему она любила только меня и Булата Окуджаву". "Наша любовь осталась в стихах и останется в нас дольше нашей жизни".

Даже в последние годы жизни поэты помнили о своей юношеской любви. Увидев у коллекционера Виктора Сербского на одной из своих книжек автограф Беллы: "Виктору Сербскому с любовью к поэту Евгению Евтушенко — Белла Ахмадулина", он откликнулся автографом: "Глубочайше тронут тем, что рукой Беллы — ее драгоценными пальчиками подтверждено то, что хотя бы когда-то она любила меня. Евг. Евтушенко".

История любви Евгения Евтушенко и Беллы Ахмадулиной — это история поколения шестидесятников, которые умели любить до самозабвения и платить за свои чувства самую высокую цену. Их брак длился всего три года, но породил стихи, которые будут жить, пока существует русская поэзия. Как сказал сам Евтушенко: "Мы не поссорились. Наша любовь не умерла — она перестала быть".
***
Любимая, спи!
Соленые брызги блестят на заборе.
Калитка уже на запоре.
И море,
дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,
соленое солнце всосало в себя.
Любимая, спи…
Мою душу не мучай,
Уже засыпают и горы, и степь,
И пес наш хромучий,
лохмато-дремучий,
Ложится и лижет соленую цепь.
И море — всем топотом,
и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом —
пес на цепи,
а я тебе — шёпотом,
потом — полушёпотом,
Потом — уже молча:
«Любимая, спи…»
Любимая, спи…
Позабудь, что мы в ссоре.
Представь:
просыпаемся.
Свежесть во всем.
Мы в сене.
Мы сони.
И дышит мацони
откуда-то снизу,
из погреба, —
в сон.
О, как мне заставить
всё это представить
тебя, недоверу?
Любимая, спи…
Во сне улыбайся.
(все слезы отставить!),
цветы собирай
и гадай, где поставить,
и множество платьев красивых купи.
Бормочется?
Видно, устала ворочаться?
Ты в сон завернись
и окутайся им.
Во сне можно делать всё то,
что захочется,
всё то,
что бормочется,
если не спим.
Не спать безрассудно,
и даже подсудно, —
ведь всё,
что подспудно,
кричит в глубине.
Глазам твоим трудно.
В них так многолюдно.
Под веками легче им будет во сне.
Любимая, спи…
Что причина бессоницы?
Ревущее море?
Деревьев мольба?
Дурные предчувствия?
Чья-то бессовестность?
А может, не чья-то,
а просто моя?
Любимая, спи…
Ничего не попишешь,
но знай,
что невинен я в этой вине.
Прости меня — слышишь? —
люби меня — слышишь? —
хотя бы во сне,
хотя бы во сне!
Любимая, спи…
Мы — на шаре земном,
свирепо летящем,
грозящем взорваться, —
и надо обняться,
чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться —
сорваться вдвоем.
Любимая, спи…
Ты обид не копи.
Пусть сонники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и всё-таки —
слышишь, любимая? —
спи…
И море — всем топотом,
и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом —
пес на цепи,
а я тебе — шёпотом,
потом — полушёпотом,
Потом — уже молча:
«Любимая, спи…»
1964