Этот странный ритуал появился еще в плену. Каждый раз, когда она просила Ягава прикурить ей сигарету, он касался пальцем ее носа и говорил: «Бип». Сегодня это один из десятков маленьких знаков, которыми погибший любимый продолжает сопровождать ее жизнь.

Римон помнит практически каждую минуту почти двух месяцев, проведенных в плену ХАМАСа до освобождения в рамках первой сделки по заложникам. В ее памяти навсегда отпечатались имена, лица и адреса людей, которые ее удерживали и издевались над ней. Она до сантиметра помнит размеры клетки, где их держали, расстояния между бронированными дверями в туннелях, каждую полученную пощечину и каждую фразу, сказанную мучителями. Поток воспоминаний словно прорывает плотину. Многие вещи она не рассказывала даже самым близким — не хотела причинять им дополнительную боль. Другие бывшие заложники предпочитают избегать самых тяжелых тем в интервью. Римон предупреждает журналиста заранее:

 

— Это тебе придется меня останавливать, а не мне себя.

Она начинает рассказ с того, как собственными руками вырвала себе зуб плоскогубцами. Затем вспоминает, как во время одного из конфликтов ударила террориста вилкой в руку. Рассказывает о встрече с лидером ХАМАСа Яхьей Синваром, о пытках, которым подвергалась, и о боли, которая не проходит после гибели Йогева. Ей пришлось оставить его в туннелях, выйти на свободу без него.

— Я оставила там своего мужа. Психически сломленного. Оставила Йордена Бибаса. Оставила пятерых пожилых людей, которым было далеко за восемьдесят — больных, едва державшихся на ногах. Это самый большой позор моей жизни. Я не смогла вернуть Йогева домой живым.

 

Они практически не расставались с 2020 года. Знакомы были с самого детства, еще по школьному музыкальному кружку. Он играл на гитаре, она — на ударных… На внутренней стороне их обручальных колец была выгравирована надпись: Unconditional Love («Безусловная любовь»).

Рассказывая об этом, Римон впервые за разговор замолкает. Несколько секунд она пытается сдержать слезы.

— Видишь шрамы на руках? Это следы от веревок. Меня буквально силой отрывали от Йогева. Я умоляла оставить меня рядом с ним. Кричала: «Пожалуйста, я останусь здесь хоть на 22 года!» Просто мой главный мучитель, Мухаммад, умел считать по-английски только до 22-х.

«Мы солгали всем»

До сих пор считалось, что утром 7 октября Римон и Йогев укрывались в защищенной комнате своего дома в кибуце Нирим, когда туда ворвались террористы. Именно такую версию родные получили из последних сообщений, которые успела отправить пара. Теперь Римон признается: «Мы всем соврали». По ее словам, большинство боевиков сосредоточилось именно вокруг их квартала.

— Они взорвали газовый баллон возле дома, начали стрелять по кухонному окну. Я вытащила из сушилки свой японский нож сантоку, прихватила два косяка, разбудила Йогева, который дремал на диване. Мы побежали в спальню. Собаки автоматически бросились к хозяйке.

До защищенной комнаты можно было добраться ползком, воспользовавшись короткой паузой между очередями. Но тогда животных пришлось бы оставить.

— Мы никогда не бросили бы своих собак. Весь кибуц ненавидел их за постоянный лай. Но именно в тот день они будто поняли, что происходит. За все время не издали ни звука.

Римон успела обзвонить родных.

— Это были звонки-прощания. Я говорила: «Я вас люблю. По нам стреляют». Записала матери голосовое сообщение, плача: «Прости, что меня не будет рядом».

Ее отец в тот момент находился в больнице «Ихилов». Родители приехали накануне погостить в соседний кибуц Маген. Позже мать прислала фотографию — тогда Римон увидела лишь нижнюю часть инвалидной коляски отца. Уже после освобождения выяснилось, что под пледом он держал пистолет и был готов защищать жену.

Из своей спальни супруги услышали выстрелы в сторону окна, возле которого обычно лежала их пожилая кошка Фиона. Они решили спасти ее. Римон с ножом первой выбежала в коридор. Йогев схватил еще один нож. И почти сразу они столкнулись лицом к лицу с террористом, который успел проникнуть в дом через окно. В руках у него была гитара Йогева.

— Он успел поднять ее, словно щит. Я бросилась вперед и полоснула его ножом. Йогев распахнул дверь, помог мне вытолкнуть боевика наружу. После этого мы захлопнули дверь и заперлись.

Но дверь была деревянной. А за ней находились около двадцати пяти террористов. Снаружи десятки рук начали давить на дверь, дерево трещало. Римон отбросила нож.

— Мы стояли лицом друг к другу. Я сказала ему: «Обними меня. Не отпускай. Что бы ни случилось». Йогев после Второй Ливанской войны страдал посттравматическим синдромом. В первые минуты он был просто в шоке. А я думала только об одном: лишь бы нас не разлучили.

Позже из материалов, переданных ей израильскими силовыми структурами, Римон увидела видеозапись собственного похищения.На кадрах видно, как их с Йогевом тащат через кибуц среди дыма и огня. Оба босиком, одежда разорвана. Вокруг — вооруженные боевики. Даже тогда супруги продолжали крепко держаться за руки.

— Нас погрузили на электрокар, на котором уже лежали тела двух убитых террористов. Поднять нас они не смогли и просто волокли по земле.

Она получила ожоги, перелом запястья, потеряла несколько зубов, перенесла тяжелый удар по голове. Когда колонна проходила через разрушенные ворота Нирим, Римон увидела в поле большую группу людей в гражданской одежде. Присмотрелась — и увидела, что в сторону Газы тащат их велосипеды. Необычные, двухместные, которыми супруги очень гордились. Как и акустическую гитару Йогева… Она широко открывает рот и показывает отсутствующие зубы.

— С тех пор я почти не ем хлеб.

По дороге в Газу Ягав почти не отрывал взгляда от неба. Он ждал, что сработает «процедура Ганнибал». Он служил в бронетанковых войсках и был уверен, что армия обязательно попытается остановить похитителей. А Римон считала минуты. По ее подсчетам, от похищения до момента, когда их окончательно увезли в глубь сектора, прошло 47 минут.

— Я прекрасно знала этот район. Здесь блокпост, там — база, дальше Реим. Каждый день возле нашего дома проходили колонны танков. Я была уверена, что нас вот-вот спасут.

Но никто не пришел. Первые подразделения ЦАХАЛа вошли в Нирим только около 13:24.

— Кроме полковника Асафа Хамами, который приехал еще около половины седьмого утра. Я собственными глазами видела, как террористы убили его возле нашего дома.

Когда армия наконец полностью очистила кибуц, было уже поздно. «Нас с Ягавом к тому времени уже опустили на тридцать метров под землю», — говорит она.

«Я поняла: если выживу, должна запомнить все»

В первые часы после прибытия в Газу Римон подвергли полному обыску.

— Раздеться было не самым страшным. Ты уже заложник, уже в Газе. Какая теперь разница? Пусть смотрят.

Ее захватили в разорванной пижаме, без бюстгальтера. В какой-то момент Йогев отвернулся, и один из террористов воспользовался этим, чтобы схватить ее за грудь.

Медицинская помощь, по ее словам, либо отсутствовала вообще, либо превращалась в очередную пытку. После ожога боевики решили обработать рану морской водой. Затем без всякого обезболивания начали буквально сдирать пальцами обгоревшую кожу. Позже один из зубов расшатался настолько, что началось воспаление. Террористы собирались удалить его сами, но Римон отказалась и сказала: «Принесите плоскогубцы». Попросила Йогева выйти. И вырвала зуб собственными руками.

— Зачем доставлять им удовольствие? — объясняет она.

Возле входа в один из туннелей Йогев попытался понять, кто именно их похитил. Он спросил по-английски: «Кто вы? Исламский джихад? ХАМАС?» Ответ был коротким.

— «ХАМАС. Добро пожаловать в Газу».

В этот момент один из террористов закатал штанину. Вся его нога была искусана и покрыта кровью. Римон широко улыбнулась.

— Я сразу поняла: это сделала наша собака Това… Собака весом в шесть с половиной килограммов — против вооруженного террориста! Если бы я тогда не крикнула ей «Назад!», она бежала бы за мной до самой Газы.

Почти сразу после похищения Римон приняла решение, которое позже, по ее словам, помогло израильским спецслужбам: она начала запоминать абсолютно все. Количество дверей. Число ступенек. Длину переходов. Расположение помещений. Адреса домов. Имена, фамилии, телефонные номера. Привычки боевиков. Даже направление, в котором они становились на молитву Пока их вели по туннелям, считала шаги и запоминала каждую дверь. Потом их вывели через лестницу в дом человека по имени Осама и его двух сыновей. Она запомнила хозяина до мельчайших подробностей.

— Давний хамасовец. Отсидел 3 года в израильской тюрьме. Я знала его полное имя, адрес, почтовый индекс, где раньше работал.

В его доме постоянно появлялись вооруженные боевики. Римон внимательно наблюдала, где именно они молятся. После освобождения ей показывали фотографии подозреваемых. Когда очередь дошла примерно до тридцать четвертого снимка, она вскочила.

— Это Мухаммад!

Это был человек, которого она считает своим главным мучителем.

Поначалу сыновья Осамы показались ей обычными подростками. Одному было 15, другом 16, говорили о футболе: один болел за «Барселону», другой за мадридский «Реал». Один нарисовал портрет Римон и Йогева, другой однажды принес двух крошечных котят, потому что заметил, что Римон улыбается, когда видит животных. Котят назвали Там-Там и Коко.

Поэтому супруги решили между собой: если выживем — не будем выдавать Осаму. Не хотели сломать жизнь его детям. Их мнение изменилось, когда она увидели, как его дети свободно бегают с фонариками на голове по тоннелям, где держали заложников — пока они сидели в клетках, в темноте и без воздуха.

По словам Римон, именно так рождается «Стокгольмский синдром». Если в какой-то день охранник не бил тебя, не оскорблял, дал не только миску риса, но и половину лепешки — уже начинало казаться, что он «хороший человек».

«Я сказала Синвару: то, что делают твои люди, — это не ислам»

Дом Осамы позже был уничтожен израильским авиаударом. После этого заложников перевели в другую конспиративную квартиру. «Сейчас ее тоже уже нет», — говорит Римон. Именно там она впервые увидела человека, которого тогда не узнала. Лишь после возвращения в Израиль ей сказали, что это был Яхья Синвар.

— В комнату вошел человек, невероятно харизматичный. Такой, что невозможно описать словами. Первым делом поздоровался с нами по-арабски: «Ахлан ва-сахлан». По поведению окружающих она сразу поняла: перед ней кто-то очень влиятельный.

— Все мои охранники превратились рядом с ним в послушных щенков. До этого я несколько дней просила лекарства — безрезультатно. Но стоило ему появиться, как они сразу забегали: «Да-да, сейчас принесем».

Синвар свободно читал на иврите и понимал английский. Поскольку Римон владела обоими языками, именно ей поручили разговаривать с ним. Он принес тетрадь. Попросил составить список всех заложников: имена, номера удостоверений личности, адреса, иностранные гражданства, имена отцов — на английском и на иврите, печатными буквами. Сказал женщине:

«Мне кажется, у тебя хорошая голова. С тобой можно разговаривать».

Римон неожиданно ответила:

— Хорошо. Но сначала ты пожмешь мне руку и выполнишь несколько условий.

Синвар согласился. Они отошли в сторону. Несколько минут разговаривали без свидетелей.

— Я сказала ему: «Я трижды читала Коран на иврите. Я знаю, чему учит ислам. Это красивая религия. Но то, что делают здесь твои люди, особенно в этой квартире, не имеет к исламу никакого отношения. Это полная противоположность тому, чему он учит».

По словам Римон, Синвар внимательно выслушал ее. И неожиданно ответил:

— Ты права. Мне интересно услышать об этом подробнее.

Тогда она продолжила.

— Хорошо. Но сначала ты обещаешь две вещи. Первое — нам принесут все лекарства, которые я прошу. Второе — нас переведут обратно в туннели.

На первый взгляд просьба звучала странно. Но у Римон были свои причины. Позже она подробно рассказала ему обо всем: О голоде, грязи, инфекциях. О побоях.

— Он снова сказал: «Ты права. Это не ислам».

— Тогда я ответила: «Если ты действительно так считаешь — заставь своих людей прекратить издевательства. Убери меня от них. И еще раз пожми мне руку».

Он снова протянул руку. По словам Римон, позже Синвар еще раз приходил к заложникам уже в туннелях. Но именно в тот день она впервые за все время плена согласилась принять сильное успокоительное.

— Йогев и Йарден Бибас пытались меня разбудить. Говорили: «Синвар пришел, хочет поговорить». Но меня уже невозможно было привести в чувство.

Она вспоминает и еще один эпизод. Одна из женщин-заложниц тяжело заболела и нуждалась в антибиотиках. Римон устроила настоящий скандал. Кричала на террориста: «Принеси лекарства!» В какой-то момент Синвару, по ее словам, просто надоело слушать ее требования. Он приказал передать ей целый пакет медикаментов.

— Три раза в день нам давали половину лепешки и немного риса. А лекарства я прятала в бюстгальтер.

Именно тогда Римон удалось сохранить вилку. Спрятала и всегда спала, зажав в руке. Позже, когда один из террористов направился к Йогеву — она не раздумывая воткнула вилку ему прямо в ладонь.

— Если честно, это было очень приятно, — улыбается она. Но тогда реакция последовала сразу: ее избили. А в другой раз охранники хотели избить Йогева за то, что он храпел. Римон снова закрыла его собой. Они спросили меня: «Ты сумасшедшая?» Она ответила по-арабски: «Да. Я сумасшедшая». После этого супруги начали спать по очереди. Пока один бодрствовал, другой пытался заснуть.

На ее теле десятки шрамов. «Меня подвешивали к потолку за связанные руки. Следы остались навсегда». Она потеряла 17 зубов. Перенесла три перелома костей лица. Дважды получила тяжелые травмы головы. Однажды ударилась о металлическую балку во время перехода по низкому тоннелю.

— Чтобы не сойти с ума, я представляла, будто прохожу компьютерную игру, — рассказывает Римон…

…Продолжение рассказа будет опубликовано 21 июля. Это наиболее тяжелая часть интервью: описание месяца, который Римон и Йогев провели в клетке глубоко под землей

Ури Сэла, Walla