Она вспоминает пытки, издевательства, расставание с любимым, которого позже убили в плену, встречу с Яхьей Синваром. Начните чтение здесь.
 

…Месяц Римон и Йогев провели в тесной металлической клетке в одном из туннелей. Рядом, всего в нескольких метрах, находились другие клетки с заложниками. Именно там, говорит Римон, начались по-настоящему системные психологические и физические пытки.

Очень быстро она поняла их цель. Охранники хотели заставить супругов согласиться жить отдельно. Мужчин перевести в одну клетку. Женщин — в другую. Но они отказались расставаться.

— Нас называли сумасшедшими. Говорили: «Ты выйдешь домой, а Йогев придет позже». Мы отвечали одно и то же: «Нет. Мы остаемся вместе».

 

После каждого отказа условия содержания становились еще тяжелее. Сначала им перестали разрешать мыться. Потом начались настоящие пытки.

Четыре дня абсолютной темноты

— Они полностью выключили свет и вентиляцию. Четверо суток в клетке было невозможно различить даже собственную руку. Через двое суток у нее начались галлюцинации. Римон вспоминает, что видела людей, выходящих прямо из стен. Огромного омара, который ползал по туннелю. Иногда ей казалось, что рядом появляется их собака Това.

— Незадолго до похищения я сделала татуировки с ее изображением. Каждый вечер перед сном целовали эту татуировку и желали друг другу спокойной ночи. Поэтому она постоянно приходила ко мне в видениях.

 

У входа в клетку охранники поставили банку кошачьего корма. Не для животных — для них. Хотели посмотреть, через сколько времени узники сломаются.

— Я сказала Йогеву: «Там есть белки и жир. Если понадобится — будем есть».

Каждый раз, открывая сегодня дома банку кошачьего корма, она вновь переживает те дни. Когда темнота закончилась, началось другое испытание. Над клеткой круглосуточно включили яркую мигающую люминесцентную лампу. Свет непрерывно мигал двое суток. Заснуть было невозможно. Йогев страдал от тяжелейших мигреней. Римон опустилась на колени перед одним из проходивших мимо охранников и умоляла достать хотя бы таблетку обезболивающего.

— Мы кричали от боли и усталости.

После психологических пыток начались физические. Ее избивали. Но Йогеву было еще тяжелее. Его удерживали двое. Третий направлял на него автомат, и заставлял смотреть, что делают с женой. Именно это причиняло ему наибольшие страдания.

— Уже в первый день в клетке я потеряла еще два с половиной зуба.

Она устроилась в самом дальнем углу клетки. Сняла мокрые брюки и осталась в майке и белье. Террористы требовали надеть длинную традиционную одежду. Она отказалась.

— Пусть делают что хотят.

Один из охранников попытался силой сдвинуть ее с места. Не получилось. Тогда он перевернул швабру другой стороной и с силой ударил ее рукояткой по лицу. Римон показывает на челюсть.

— Вот сюда.

В другой раз один из террористов снова попытался подойти к Йогеву. Римон встала между ними. Последовал удар кулаком. Потом ногами. Она упала — но сразу поднялась.

— Меня с детства учили: если тебя ударили — бей в ответ.

Изо рта текла кровь. Она сплевывала ее на пол. И… начинала петь. Одну и ту же песню. «Believer» группы Imagine Dragons. Она о том, как боль делает человека сильнее. Плевок. Строчка песни. Снова плевок. Снова песня…

— Я не собиралась позволить им сломать меня.

Иногда издевательства были совершенно бессмысленными. Ей порезали ногу осколком стекла. Вырывали ногти. Обжигали. Все ради одной цели.

— Чтобы мы наконец согласились расстаться.

Но этого так и не произошло. Почему просто не разделили силой? Римон отвечает без колебаний.

— Потому что им было весело.

Она убеждена: речь шла уже не о необходимости, а об удовольствии.

— Они прекрасно знали, как пытать людей. Очень быстро это стало для них развлечением.

Даже устройство туалетов террористы использовали как элемент издевательств. Все клетки были соединены одной канализационной системой.

— Если человек мочился в соседней клетке, ты видел, как все проходит через твою.

Запах стоял постоянно. Римон накрывала туалет собственной футболкой, чтобы хотя бы немного уменьшить зловоние. Большинство заложников страдали либо от тяжелой диареи, либо от мучительных запоров — из-за испорченного риса, старого сыра, постоянного голода. Туалетной бумаги почти не было.

Однажды канализация засорилась. Заложники попросили вантуз — охранники отказались им его дать. Показали инструмент, посмеялись, и ушли. Тогда Римон прочистила все руками. После этого заметила внутри человеческий зуб.

— Наверное, мой.

Несмотря ни на что, они ни разу не согласились на предложение расстаться. Старались шутить. Иногда юмор был совершенно черный. Когда мимо проходили охранники, Римон спрашивала: «Ну как, красивая я сегодня?» — хотя за месяц ни разу не мылась. Йогев неизменно отвечал:

— Ты прекрасно пахнешь.

Даже когда ее подвешивали к потолку. Даже когда она истекала кровью. Даже когда теряла зубы – они продолжали держаться друг за друга. Во сне переплетали руки и ноги, чтобы малейшее движение одного сразу будило другого.

— Мы были как два генератора. Если один начинал сдавать, второй сразу подхватывал.

Они специально оставляли следы своего пребывания. Царапали имена на стенах клетки. Оставляли ДНК. Римон старалась попасть в объектив любой камеры. Если видела объектив, всегда смотрела прямо в него. Она понимала: когда-нибудь эти записи увидит Израиль.

«Ярден Бибас сказал: «Выйди. Спаси хотя бы себя»»

Когда началась первая сделка по освобождению заложников, Римон сразу заявила:

— Я без Йогева не выйду.

До последнего момента она была уверена, что их отпустят вместе. И когда террористы назвали только ее имя, она отказалась идти. Именно тогда к их клетке, получив разрешение охраны, подбежал Ярден Бибас.

— Он был нашим самым близким другом в плену. Посмотрел мне в глаза и сказал: «Я понимаю тебя лучше всех. Но ты должна выйти. Спаси хотя бы то, что еще можно спасти».

Она снова отказалась, но Ярден не отступал. Он повторял: «Выйди. Если ты останешься — не поможешь Йогеву. На свободе ты сможешь бороться за него». Именно эти слова в итоге заставили ее сделать шаг к выходу. Расставание стало самым тяжелым моментом всей ее жизни. Она обняла Йогева.Сказала, что любит его. Пообещала сделать все, чтобы вернуть домой.

— Мы были уверены, что это ненадолго.

Она оглянулась несколько раз. Йогев продолжал смотреть ей вслед. Это был последний раз, когда они виделись. Через несколько месяцев он погиб в плену.

«Я хотела, чтобы он понял: я все помню»

На церемонии освобождения, которую ХАМАС устроил перед камерами, Римон сразу заметила одного из своих бывших охранников. Он стоял в маске. Улыбался. Был уверен, что его никто не узнает. Она подошла к нему почти вплотную. И сказала по-арабски:

— Если ты думаешь, что маска помешает мне узнать тебя и забыть все, что ты сделал со мной и с Йогевом, ты очень ошибаешься. У каждого пса однажды наступает его день.

Она не боялась. Бояться было уже нечего. Рядом шла Мерав Таль. Римон сказала ей:

— Представь, что все эти крики и свист — потому что мы самые красивые девушки на свете. Подними голову. Иди как королева.

Террористы заранее инструктировали заложников улыбаться и махать руками. Она отказалась.

— Что, я возвращаюсь из летнего лагеря? Из пансионата с полным обслуживанием? Нет. Ничего подобного.

Когда их передали представителям Красного Креста, Римон не смогла сдержаться. Она посмотрела сотруднице организации в глаза и по-английски спросила: Where the fuck were you? («Где, черт возьми, вы были все это время?») По ее словам, именно этот вопрос ей хотелось задать больше всего.

После возвращения домой жизнь не стала прежней. Римон говорит, что продолжает разговаривать с Йогевом ежедневно. В ванной висит его фотография. На руке у нее татуировка, созданная по рисунку художника Зеэва Энгельмайера («Шошке»), посвященному им обоим. Он сказал: «Я пытался нарисовать любовь». Она сделала эту татуировку вскоре после публикации рисунка.

— Мы никогда не принимали душ отдельно. Никогда не спали в разных комнатах.

Они мечтали о ребенке. До знакомства с Йогевом Римон была уверена, что никогда не станет матерью. Именно он изменил ее мнение.

— Он говорил: «Знаешь, что мы можем дать ребенку? Доброту. Умение принимать других такими, какие они есть. Способность замечать тех, кого никто не замечает».

Теперь она хочет исполнить их общую мечту. Несмотря ни на что.

«Я готовлюсь к следующему 7 октября»

Римон признается, что не верит, будто трагедия не повторится. По ее словам, с первого дня после освобождения она внутренне готовится к новому нападению. Кроме огнестрельного оружия, которое ей не разрешают иметь, она старается подготовить все необходимое. Но говорит, что не собирается уезжать из юга Израиля.

— Это мой дом. Я здесь родилась и выросла. Они не победят и не заставят нас уйти.

Сирены больше не пугают ее. Она признается, что до знакомства с Йогевом нередко даже не спешила в убежище.

— Потом у меня появился человек, которого нужно было защищать.

Она хорошо помнит каждого, кто издевался над ней и над Ягавом. Каждое имя. Каждое лицо. Каждый адрес.

И надеется, что однажды все они понесут наказание. Но главным делом своей жизни считает не месть, а выполнение обещания, которое они с Ягавом дали друг другу еще в плену:

Жить дальше. И однажды привести в этот мир ребенка, которого они так ждали.

Первую часть статьи читайте здесь

Ури Сэла, Walla