Он оперировал тех, кого знал весь Союз. Однако даже Эдуард Кандель, перед которым на международных конференциях вставали профессора со всего мира, однажды оказался бессилен.

Верность профессии



Родился Эдуард Кандель в Одессе в 1923 году в семье служащего. В семь лет вместе с родителями переехал в Москву — тогда столица ещё только оправлялась от последствий голода и революции, и перед юношей, как и перед многими его сверстниками, стояла одна задача: выучиться, выстоять, не свернуть с пути.

В 1940 году он поступил в Первый московский медицинский институт, выбрав профессию, в которой требовалась не только точность, но и выносливость, терпение и честность.

Когда началась война, молодой студент мединститута оказался на передовой не с оружием, а с чемоданом фельдшера. Работал на скорой помощи, где каждый день — это десятки вызовов, порой без сна, без необходимого оборудования, а иногда и без элементарных медикаментов.

Этот опыт прочно закрепился — не из воспоминаний, а из тела: руки помнили, как действовать в условиях полной неразберихи, глаза научились различать признаки беды раньше слов.

В 1942 году вместе с семьёй эвакуировался в Томск. Там продолжил учёбу — учебные аудитории соседствовали с госпиталями, преподавание шло почти параллельно практике. В Москву вернулся уже в 1943-м, и спустя год получил диплом с отличием.

Почти сразу был призван в армию. Врачом служил на Третьем Белорусском фронте, прошёл с ним тяжёлый путь — работал под огнём, на передовой, принимал решения в условиях, где нельзя было ошибиться. За мужество и самоотдачу получил боевые награды: «За боевые заслуги» и «За взятие Кёнигсберга».
Вернувшись к мирной жизни в 1946 году, поступил в аспирантуру Института нейрохирургии. Там работал под началом Леонида Корейши — одного из самых авторитетных нейрохирургов своего времени, человека строгого, но справедливого.

Диссертация Канделя касалась реакции сердечно-сосудистой системы на раздражение мозга — направление редкое, сложное и требующее широкого междисциплинарного подхода. Он углубился в анатомию, кардиологию, физиологию и биофизику.

Через несколько лет научный руководитель отзывался о нём как о специалисте, способном не только воспринимать, но и критически перерабатывать сложную литературу на русском, немецком и английском. Умел анализировать, делал выводы, предлагал своё. После защиты диссертации стал младшим научным сотрудником Института нейрохирургии — путь, который в те годы не был лёгким даже для самых одарённых.



В 1950 году прошёл стажировку в Великобритании. По возвращении в Москву принялся за то, чем до него в СССР никто системно не занимался — хирургическое лечение болезни Паркинсона. Метод был новаторским и вызывал непонимание у тех, кто привык работать «по старинке», не доверяя тонкой нейрохирургии. Примерно в то же время началась кампания, получившая позже имя «дело врачей».

Её последствия затронули и Канделя — его сократили. В советской системе такое означало не просто увольнение, а почти приговор. Только после смерти Сталина он был восстановлен в должности.

С тех пор сосредоточился на стереотаксической и функциональной нейрохирургии — областях, где хирург не просто режет, а работает в пределах долей миллиметра, словно часовой мастер, только не с механизмом, а с живым мозгом.

Именно в этой области Кандель стал первопроходцем, основоположником нового подхода в советской медицине. Вёл операции, делал доклады за рубежом, участвовал в профессиональных дискуссиях с полной уверенностью в своей правоте — знал, о чём говорит, и не боялся отстаивать своё.

В 1964 году после смены руководства в Институте нейрохирургии получил приглашение от академика Николая Коновалова — отца будущего главного нейрохирурга страны Александра Коновалова — возглавить нейрохирургическую клинику в Институте неврологии.